В жизни есть только две стоящие вещи: лимонные леденцы и научная фантастика.

"Темный человек с горящим факелом бежал по улице в скучную ночь поздней осени. Маленькая девочка увидела его из окна своего дома, проснувшись от скучного сна. Потом она услышала сильный выстрел ружья и бедный грустный крик – наверно убили бежавшего с факелом человека. Вскоре послышались далекие, многие выстрелы и гул народа в ближней тюрьме... Девочка уснула и забыла все, что видела потом в другие дни: она была слишком мала, и память и ум раннего детства заросли в ее теле навсегда последующей жизнью. Но до поздних лет в ней неожиданно и печально поднимался и бежал безымянный человек – в бледном свете памяти – и снова погибал во тьме прошлого, в сердце выросшего ребенка. Среди голода и сна, в момент любви или какой-нибудь другой молодой радости – вдруг вдалеке, в глубине тела опять раздавался грустный крик мертвого, и молодая женщина сразу меняла свою жизнь – прерывала танец, если танцевала, сосредоточенней, надежней работала, если трудилась, закрывала лицо руками, если была одна." - Андрей Платонов, "Счастливая Москва"

Позавчера я впервые за много лет посетил театр - московский "Театр-студия п/р О. Табакова" представил свой спектакль по роману Андрея Платонова на сцене МДТ. Примечательно, что предыдущая постановка, которую я почтил своим присутствием - "Дядя Ваня" по одноименной пьесе Чехова - прошла на той же самой сцене. Признаюсь, я всегда скептически относился и продолжаю относится к театру; по моему мнению, абсолютное большинство актеров "переигрывают" и ведут себя предельно неестественно. Возможно, современный театр сам по себе, как вид искусства неестественен... И кому пришла в голову идея театра без масок? Странная идея.

Что я могу сказать про спектакль, получивший "Золотую Маску" и отличную прессу? Что ж, несколько режиссерских ходов можно признать весьма удачными... Как неоднозначную можно охарактеризовать интерпретацию романа. Известно, что существуют два основных подхода к творчеству Платонову, два его восприятия - либо как острой сатиры на общественное устройство СССР, либо как серьезного и глубокого описания болезненной перестройки общества, движущегося к реализации социалистической утопии. Спектакль идет по компромиссному пути, балансируя между философией и шуткой, что приводит, по моему мнению, к размыванию и потере всякой идеи. Лично я не понял, что же хотел сказать мне режиссер, в чем суть его видения этого, по моему мнению, самого гениального российского романа 20 века. Он так и не решился выбрать направление уголков рта у масок актеров.

Конечно, Вы можете сказать мне, что в жизни не бывает белого и черного, не бывает однозначно серьезного и грустного... но кого вообще интересует эта "жизнь"... и... в ней бывает только то, что мы вкладываем в нее сами.

"Ночью, когда жена и сын уснули, Иван Степанович стоял над лицом Матрены Филипповны и наблюдал, как она вся беспомощна, как жалобно было сжато все ее лицо в тоскливой усталости и глаза были закрыты как добрые, точно в ней, когда она лежала без сознания, покоился древний ангел. Если бы все человечество лежало спящим, то по лицу его нельзя было бы узнать его настоящего характера и можно было бы обмануться."

P.S. Чтобы заставить себя писать что-то содержательное в этот журнал, теперь я намерен в конце каждого поста анонсировать тему следующего. Итак, в следующий раз я намерен написать о философском течении под названием Традиционализм.

Худшее лето в жизни.

А еще съездил в командировку в Копенгаген.

В споре рождается истина и умирает.. тишина.

Они были поставлены перед выбором: стать королями или королевскими вестниками. Все по-детски захотели стать вестниками. Поэтому существуют одни только вестники, они носятся по свету, и, поскольку королей нет, от себя выкрикивают друг-другу ставшие бессмысленными известия. Они бы с удовольствием покончили с этой жалкой жизнью, но не решаются, поскольку давали присягу служить.

- Разрушение, смерть и возврат в ничто. Ты хотел этого.Такова реальность.

- Что такое реальность?

- Это твой мир. Твой мир, в котором нет ни времени, ни пространства, ни людей. Мир, каждая грань которого придумана тобой. Это мир, в котором ты ждёшь, что кто-нибудь даст тебе что-то. Это реальность. Это только твой мир.

- Но он всегда был таким!

- Нет, ты принял решение. Это мир, который хочешь ты. Это реальность. Воля к жизни или желание смерти, всё зависит от тебя.

- Вы говорите, что эта тьма, безумный мир - то, что я действительно хотел создать?!

- Да. Ты хотел замкнутый мир, который так подходит тебе. Чтобы защитить твою слабость. Защитить твои маленькие удовольствия. Все это - плод твоих желаний. В твоём замкнутом мире, где можешь существовать только ты, никто другой не может жить с тобой.

"Ээээээээ", - пели голоса далеко-далеко.
"Ааааааах", - пели голоса.
"Спи, спи, спи, спи, спи", - пели голоса.
"Умри, умри, умри, умри, умри", - пели голоса.

Проблема познании природы сна похожа на вопрос о возможности помнить забытое и сам факт забывания, впервые поставленный Августином. Если сон есть забвение Я, если в нем растворяется та часть нас, что ответственна за понимание, оставляя лишь некое пустое восприятие, белоснежный экран, открытый для разноцветных картин, изливающихся из неведомого проекционного аппарата, то каким образом сознание может получить представление о нем?

Возможно, так же, как и забытое мы помним не непосредственно, а через особое чувство недостатка, нарушения целостности образа, состояние сна осознается как некоторое чувство не-обладания собой в полной мере. Естественно, для этого необходимо пребывание в некотором переходном состоянии между ясностью реальности и сна, но мы и так проводим в подобном состоянии большую часть жизни...

Но должны ли мы оценивать сон негативно? Да, если индивидуальность ценна для нас, так как он есть забвение индивидуальности. Да, если мы возводим свободу в ранг ценности, да и еще и абсолютной, ведь он - утрата свободы.

Однако реальность яви травматична для нас, потому что заставляет нас творить ее постоянно, каждую секунду, сон же предоставляет нам удовлетворение и отдых от забот. Может быть, вовсе не существует никакой яви, кроме той, что выдумываем мы, в то время как сон объективен - он дан нам в качестве дара, он не нуждается в том, чтобы мы постоянно поддерживали и сохраняли его бытие. Возможно, бог сотворил только сон?...

Достаточно ли мы сильны для того, чтобы быть? Для того чтобы перестать грезить, предаваться мечтам? Но даже если и так, то, что остается после того, как мы освободились от всего, что сковывало нас, от всего, что без нашего разрешения вторгалось в душу и вело борьбу за нашу волю, избавились от навязчивых сновидений. Выходя из круга сансары, мы входим в нирвану, но никаким бытием, никакой "реальностью" мы не обладали ранее и не начинаем обладать теперь.

Леонард Сейл спал. Двое стояли над ним. По мере того как они смотрели
на него, черты его лица менялись все больше и больше.
Он стонал, и плакал, и рычал во сне. Его лицо беспрестанно
преображалось. Это было лицо святого, грешника, злого духа, чудовища, мрака,
света, одного, множества, армии, пустоты - всего, всего!